Берсерк: Золотой век III — Сошествие

Гриффит лежит в разбитой карете, без языка, без рук, без возможности даже пошевелиться. Гатс, вырвавшись из плена, находит его именно таким — жалким обрубком, который когда-то был его кумиром и заклятым врагом. Он не может убить его в таком состоянии, не может даже смотреть. Вместо этого он оставляет Гриффита умирать, а сам уходит в лес, чтобы сражаться с демонами и постепенно сходить с ума от одиночества. Но Гриффит не умирает. Его подбирают, выхаживают, и он, лишённый всего, что составляло его суть, начинает медленно, страшно восстанавливаться. Только вместо человека из него вырастает нечто иное — существо, которое помнит только боль и предательство.

В замке, куда Гриффита привозят как пленника, он сталкивается с Каской. Она потеряла рассудок, живёт в конюшне, считает себя лошадью и не узнаёт никого. Гриффит, безрукий и безъязыкий, не может даже позвать её. Он только смотрит, как она жуёт сено, и в его глазах нет жалости. Есть только холодная, кристальная ясность. Он понимает, что его тело больше никогда не будет прежним, что его армия уничтожена, что его мечта умерла. И тогда он берёт в рот перо, привязывает его к обрубку руки и начинает чертить на полу символы. Он не просит помощи. Он не молится. Он просто чертит, снова и снова, пока не призывает то, что лежит под миром. Красная сфера разрывает реальность, и начинается Жатва.